LOGIN

ART

2016 : Up & Down : Дмитрий Ранцев

Рижский кинокритик Дмитрий Ранцев о фильмах, музыке и текстах, которые его порадовали в 2016-м году.

15890717Фото: Nadia Bokovikova

Среди просмотренных в 2016 году фильмов некоторые работы выделяются как важные вехи в некоем персональном умозрительном пути, дающем опыт постижения форм взаимовлияния экранных феноменов и бытийных координат.

В первую очередь хочу отметить третий (и вышедший в 2016-м) сезон английского сериала «Черное зеркало», все шесть эпизодов которого позволяют отыскивать смыслы там, где это, казалось бы, не принято. Например, в том, как технологическое рутинирование обыденности вскрывает вечно не разрешенные проблемы социальных отношений или подлинности гуманистической интенции. «Футуристичность завтрашнего дня» как метод сериала позволяет метафоризировать пространство гаджетов и делать его понятным языком для разговора о вечно актуальных вопросах под таким углом, что насущность и философичность вопросов становятся почти неразличимы.

«Кладбище великолепия» (2015) тайского режиссера Апичатпонга Верасетакула стало, наверное, самым странным киноопытом ушедшего года. Этот удивительный автор совершенно невообразимым образом умеет вовлечь зрителя в свой весьма специфический нарратив. Попытки вербально передать, что происходит в фильме и почему с какого-то момента (но далеко не с первой минуты!) от него невозможно оторваться, неминуемо разобьются о категории банальности, скуки, которые в данном случае являются ложными, либо уйдут в тупик восхищенной эмоциональности, которую никак не аргументировать… Вероятно, Верасетакул, что он блестяще продемонстрировал и в «Кладбище великолепия», изобретает свой особый, не поддающийся анализу словарь для коммуникации экрана и аудитории.

Последняя работа ушедшего в 2016-м режиссера Анджея Жулавского «Космос» (2015) изначально порадовала тем, что такой по-своему «дикий» режиссер обратился к польскому «дикому» же классику и моему любимому автору Витольду Гомбровичу. Однако оказалось, что все не так просто, и ключи к интерпретации этой яркой ленты не исчерпываются понятием «экранизация». С моим более подробным взглядом на «Космос» можно ознакомиться здесь.

Долгожданный фильм Брюно Дюмона (которого я считаю выдающимся режиссером современности и ни один фильм которого не пропускаю) «В тихом омуте» (2016) вроде бы далек от тех радикальных исканий, в которых бытийность низводится до быта, приравнивается к нему и перекраивает карту этических конвенциональностей, как это было, например, в «Жизни Иисуса» (1997), «Фландрии» (2006) или «Камилле Клодель, 1915» (2013). Как глубокая творческая натура и философ, Дюмон, очевидно, находится в поисках — ему не нужно искать свой стиль (хотя это легковесное слово трудно применить к французскому режиссеру), но хочется перемен, хочется испытать себя и преступить границу освоенной территории.

Такое движение было начато уже в 2014 году мини-сериалом «Малыш Кенкен», который представлял собой детектив, препарированный как жанр вторжением экзистенциальной непреложности с ее нелогичными для классического расследования законами, с ноткой рождающейся в результате такой помеси гротескности. «В тихом омуте» наследует некоторые сюжетные линии мини-сериала, и в нем укрупняется гротескная составляющая. Но важно, что Дюмон идет еще дальше обозначенного, привлекая к участию уже несколько звезд (до этого в его состоящей из девяти единиц фильмографии отметились только Екатерина Голубева и Жюльет Бинош), — такой ход кажется совершенно дерзким для гения некиногеничности и виртуоза работы с непрофессионалами!

С удовольствием смотрел в 2016-м и новые латвийские фильмы и радовался тому, что уровень отечественного кинематографа как минимум достоин самого пристального критического внимания. Вдумчивая, скрупулезная работа Дависа Симаниса «Запорошенные пеплом» (2016), ставшая для молодого, но уже известного кинематографиста дебютным полнометражным художественным фильмом, — образчик артхауса, который не подстраивается под некую виртуальную «кассу», а ставит очень серьезные и сложные задачи, как это и должно быть в случае искусства. О фильме я писал здесь.

Громкий дебют Ренарса Вимбы «Я здесь» (2016) стал своеобразным испытанием мейнстримной формы авторским началом и завоевал уже множество наград на национальных и международных фестивалях. Подробнее здесь.

2016-й – год 80-летия выдающегося рижанина, шахматиста Михаила Таля. Поэтому документальная лента Станислава Токалова «Михаил Таль. Издалека» (2016) вызвала оживленные споры в киносреде. На мой взгляд, молодой режиссер нашел интересную форму, чтобы подступиться к легенде, о чем сказано здесь.

А один из самых интересных и скромных латвийских режиссеров Янис Путниньш отметился в 2016 году двумя картинами — документальной «Горящий» и экспериментальной «Это помнят только поезда». Обе по-своему замечательны и насквозь пропитаны мощнейшим синефильским духом. О второй подробнее здесь.

Продолжая в ушедшем году изучать релизы лейбла ECM — джазовые и не только, пополнил свою коллекцию CD настоящей жемчужиной — с приглушенным, но сильным свечением. Это альбом Франсуа Кутюрье «Nostalgia — Song for Tarkovsky» (2006). Камерный набор инструментов — пианино, виолончель, саксофон, аккордеон — не образует ансамбль в привычном понимании. Каждый из музыкантов привносит свою краску в палитру альбома, а общая картина создается бережными и точными мазками. В итоге — хрустальное сдержанное звучание, которое время от времени органично взрывается неистовой экспрессией, подчиненной высшей гармонии и оттеняющей те движения души, которые исследовал и великий русский режиссер.

12 композиций выстроены в некий сюжет, прикасающийся к контексту творчества Тарковского. Отдельные композиции имеют деликатные отсылки к музыке Иоганна Себастьяна Баха, Альфреда Шнитке и Джованни Баттиста Перголези, а некоторые треки посвящены тем, кто в тот или иной момент был рядом с Тарковским — Свену Нюквисту, Тонино Гуэрре, Эдуарду Артемьеву, Анатолию Солоницыну. Вошедшие в альбом произведения звучат в этом 28-минутном видео с нарезкой из фильмов Тарковского:

Из других музыкальных открытий хочу отметить состоявшийся в 1991 году  берлинский концерт группы саксофониста, актера и художника Джона Лури «Lounge Lizards». Джон Лури — во многом знаковое имя для любителей кино и особенно для фанатов Джима Джармуша, в трех ранних фильмах которого Лури снялся (а к четырем — сочинил музыку). Но этот элегантный харизматик оказался еще и отличным джазовым музыкантом. Разумеется, это не академический джаз в застывших формах, а то нелинейное музыкальное парение, которое черпает вдохновение в авангардных опытах, а драйв — в наследии фри-джаза. Концерт в Берлине — полноценное завораживающее действие, которое гармонично сплавляет атмосферность кул-джаза, что выводит к космическим степеням внутренней свободы, ярость и напор сценически заточенных больших коллективов, состоящих из преданных акустическому единению ярких личностей, и безупречную драматургию ритмического рисунка, дающую место неприрученной импровизации. Весь концерт можно прослушать и просмотреть здесь:

Настоящим литературным потрясением года стала для меня книга Карины Добротворской «Кто-нибудь видел мою девчонку? 100 писем к Сереже» (2015). Тексту предпосланы два эпиграфа — из Сьюзен Зонтаг и Антона Павловича Чехова. Собственно, ими во многом определяется вектор повествования. Повествование это документальное, ведется от первого лица, но (или — как раз поэтому) читается на одном дыхании (последнем), взапой, до полного изнеможения. В 1990-е Карина Добротворская была замечательным кинокритиком и женой Сергея Добротворского — культового критика, рано ушедшего из жизни.

Книга Добротворской — это портрет любимого человека, в котором в душераздирающих пропорциях так смешаны нежность и отчаяние, страсть и ненависть, одухотворенность и падение в бездну, интимные переживания и стыд, богемный дух и страх, уважение и презрение, что чувственное поле восприятия выводит к каким-то основополагающим вещам, в случае которых слово «любовь» уже становится слишком слабым. Это еще и портрет Петербурга, и портрет тех самых знаменитых 1990-х с их жутким переломным бытоустройством, и портрет кинематографического и культурного контекста того времени. Карине Добротворской удается избежать всевозможных ловушек мемуарной прозы, и при всей вызванной временным отрезком отстраненности она доводит свою исповедальность до такого предела, что текстовой материал приобретает метафизические свойства.

В качестве персонального ликбеза и осознавая, что заполнение лакун — процесс бесконечный, поэтому не стоит комплексовать, обратился к Петеру Хандке и прочитал его, пожалуй, самую знаменитую вещь — «Страх вратаря перед одиннадцатиметровым». Написанная в 1970 году повесть наполнена незначащими, мелкими деталями окружающей действительности, которые порой хаотично перемежаются, но, подчиненные авторской воле, создают некий связный континуум подспудных смыслов, высвобождающий сдвинутое относительно нормы состояние, что важно для автора. Удовольствие от текста вызывает к жизни то поле переструктурирования маргинальных референций, которое простирается от Алена Роб-Грийе до Витольда Гомбровича. А создаваемое им экзистенциальное напряжение, базирующееся на максимально приземленном материале, отсылает к большому кругу соответствующих авторов — от Франца Кафки до Альбера Камю.

Эта повесть австрийского автора совершенно не подлежит визуализации, поскольку наличествующие в ней многочисленные образы — лишь ненадежная пленка, взыскующая прободения к сути. Поэтому ее экранизация Вимом Вендерсом на заре карьеры заслуженно не входит в список его лучших фильмов (хотя Вендерс продолжал сотрудничество с Хандке, в результате чего появился известный фильм «Небо над Берлином» (1987)). Интересно, что еще одна повесть Хандке «Короткое письмо к долгому прощанию» (1972) насквозь кинематографична и даже «вендерсична», однако не была перенесена на экран.

Дмитрий Ранцев

January 11, 2017

keywords: , , , , , , , , , , , , , , , , ,

printe-mailshare

advertisement