LOGIN

LIFE

Stop Russia, Save World!

Книга о том, как интеллигенция придумала и воспитала Ленина, Сталина и Путина, теперь и на аглицком наречии! Прекрасный подарок для вашего нерусского друга, который хочет покопаться в закоулках загадочной русской души.

Издательство Ridero и amazon.com  представляют книгу Дмитрия Шушарина «The Russian Totalitarianism: Freedom here and now» в переводе Грега Капеляна. Русскую версию «прогрессивная общественность» как бы не заметила (а кому приятно осознавать свою профнепригодность и брать ответственность за преступления власти?), посмотрим, как поведет себя элита западная. Как много найдется там людей, которые «хотят не жить лучше, а быть лучше» русских, не идти на компромиссы с Кремлем и совестью.

Мы публиковали фрагменты «Русского тоталитаризма» и интервью с Шушариным, сегодня предлагаем вам заключительную главу из книги.

 

Глава IX. Жизнь неизбежна

Надежды и рутина

Есть вопрос, который никто не задает: это мир прогибается под Путина или Путин под мир? В понятие “мир” входит и Россия. Так вот, самое неприятное, что прогибается Путин. Он первым понял, что границы дозволенного и возможного изменились. И новые границы он не переходит, шаг за шагом продвигаясь в очерченном ими пространстве. Прогибается, да. Но последнее дело – вопить о ничтожестве Путина и скором развале России. В 1991 году мало кто в России (существенная оговорка – в тогдашней РСФСР) предрекал распад СССР. Сейчас полно пророчеств о распаде империи, когда речь идет о Российской Федерации.

Есть разрушение государства в ходе формирования тоталитарного образования. Есть стремление воссоздать прежнюю империю. Есть стремление национальных элит в некоторых республиках жить по-своему, но при этом эксплуатировать федеральный бюджет. И эти элиты – самая надежная опора Кремля. Есть население в краях и областях, для которого самое серьезное достижение – перебраться в Москву. Отделения они не хотят, как и элиты национальных республик, как и население национальных республик – на Кавказе молодежь рвется служить в армии. Как вообще можно сравнивать национальное возрождение в бывшем СССР с тем, что происходит в России?

Вопреки всем попыткам прогрессивной общественности в России и Украине убедить себя, что путинский режим разваливается, что он в прошлом, а цивилизованный мир в будущем, все обстоит с точностью до наоборот. В России возник принципиально новый режим, синтезировавший в себе черты многих своих предшественников. Это та самая стальная крыса, которую вывели кремлевские генетики: зверь отличается редкой мерзостью и подлостью, зато практически неуязвим.

В ответ на все мои прогнозы – а за последние пятнадцать лет они сбываются процентов на девяносто, – мне часто говорят: не спешите нас хоронить, мы живы, умирать не собираемся и прочее. А я и не утверждаю, что все умерли. Прежний мир – умер, да. но из этого следует. что появляется новый мир. В общем, как тогда в “Грибоедове”: «Да, погиб, погиб… Но мы-то ведь живы! Да, взметнулась волна горя, но подержалась, подержалась и стала спадать, и кой-кто уже вернулся к своему столику и – сперва украдкой, а потом и в открытую – выпил водочки и закусил. В самом деле, не пропадать же куриным котлетам де-воляй? Чем мы поможем Михаилу Александровичу? Тем, что голодными останемся? Да ведь мы-то живы!»

Ничего плохого в выпить-закусить я не вижу. Не устраивает фельетонный Булгаков, написавший это до голода и массового террора? так вот написанное в ежовщину человеком, потерявшим всё: «Надо снова научиться жить». Снова, а не цепляясь за обломки прежней жизни – это и есть смерть. «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф 8:21).

Надо думать, как жить, как защищаться, как отгораживаться, а не тратить время и силы, рассуждая в логике здорового мира. И иметь в виду, что правят Россией люди умные, трезвые, здравомыслящие, расчетливые, но в своей логике, в своей системе ценностей и со своими задачами.

Сегодняшняя Россия сильнее и опаснее СССР. Сильнее она даже не в четырнадцать раз – по числу бывших союзных республик. Надо добавить еще число стран Варшавского договора и еще некоторых союзников. И дело не в финансах и экономике. Дело в освобождении от политических и идеологических издержек и рисков: нет больше необходимости учитывать интересы элит союзных республик и стран-сателлитов. Русская империя стала откровенно русской и обзавелась ближним кольцом враждебности, столь необходимым для внутреннего управления.

Вторая причина усиления – в дальнем кольце враждебности. В девяностые годы, говоря о причинах перестройки, я написал следующее, имея в виду и высшую партийную номенклатуру:

«Наиболее образованная, интеллектуальная часть российского общества решила отказаться от коммунистической идеологии не столько по этическим и нравственным причинам — по причинам ее варварства и бесчеловечности, сколько из соображений сугубо прагматических, так как большевизм в конце XX века перестал соответствовать их представлениям о собственной респектабельности.» («Новый мир», 1994, №7)

Сейчас представления о собственной респектабельности почти не связаны с позиционированием на Западе. В современной России сведен к нулю единственный источник перемен в этой стране – демонстрационный эффект цивилизованного мира. Более того, он становится отрицательной величиной. Нынешняя правящая и интеллектуальная элита, не говоря уже о массах, глубоко убеждена, что Россия заставила себя уважать.

Часто появляются тексты, в которых надежды на улучшение ситуации связываются с экономическими проблемами России. Подчеркиваю – России, а не кремлевского режима. Беда не в том, что надежды на ослабление русской экспансии в результате нынешних событий тщетны. Беда в том, что жертвы агрессии связывают ее прекращение с тем, что происходит в стране противника, а не в их собственной. Концентрация внимания на проблемах Кремля – подлинных или мнимых – является признанием того, что на силы сопротивления люди не надеются. И – что хуже всего – боятся честно признать реальное положение дел в своих странах.

Это первое и главное. Теперь о логике этих рассуждений. Она проста и линейна: чем меньше будет экономический ресурс у Москвы, тем слабее будет его экспансия. Очень странно. Невелик был ресурс у Сталина, когда он начал холодную войну. Да и с чего все взяли, что ресурс будет меньше? И с чего все взяли, что Кремль останется в рамках рыночной экономики? И неужели до сих пор кто-то думает, что в Кремле люди, обладающие реальной властью, интересуются положением страны и населения? Им нужно только то, что необходимо для осуществления власти.

Именно нынешние проблемы, стимулирующие отказ от свободного рынка, ведут к еще большей агрессивности. Россия-то, может, и слабеет, а вот политический режим усиливается. И будет форсировать внешнюю экспансию во всех формах. Война для России – способ улучшения ее экономического положения: расчеты на разорение и ослабление тщетны, линейная логика к современной экономике на уровне государственном и межгосударственном неприменима.

Внешняя политика Кремля – повторю –  всего лишь обслуживает его внутреннюю политику. И по мере ухудшения экономического положения в стране большая война становится все нужнее. Чем слабее Россия, тем она агрессивнее. При этом опасаться Путину внутри страны нечего, как и Гитлеру нечего было бояться немцев к концу тридцатых. Мирной та система, что строится сейчас в России, становится только на поздних стадиях. А сейчас она на подъеме, и война для нее – важнейший фактор роста и развития.

Создается впечатление, что весь мир, включая Украину, не вполне адекватно оценивает, что именно происходит в России. Между тем, достаточно вспомнить, как большевики на рубеже двадцатых-тридцатых годов прошлого века ломали вполне жизнеспособную экономику – что в городе, что в деревне. И тогда  разговоры о маразме, безумии и идиотизме закончатся. Вместо них придет осознание того, что в России идет строительство Абсурдистана.

Абсурдистан не может быть поколеблен социальным взрывом: подобные взрывы – часть этого строительства. Их даже будут провоцировать. Война тоже часть строительства. В политических прогнозах царит петроцентризм – наивные и пассивные мечтатели почему-то уверены, что с падением цен на нефть автоматически установится демократия. Ибо путинский режим тогда не удержится. Это все ерунда. И в том, что касается последствий ценовых изменений – экономика не столь примитивна, как это кажется кухонно-сетевым мечтателям. И в том, что касается политических последствий. Режимы, подобные путинскому, не зависят от положения дел в своих странах. Цель их власти – власть. И источник власти – власть. Как показывает опыт Зимбабве, давно уже приведенной Робертом Мугабе в ад, править можно и нищей, разоренной страной. И Мугабе не один такой.

Очевидно, что правящая элита захватывает еще больше власти и собственности внутри страны. Путин с друзьями продолжают отжимать всё, что возможно, из рыночной экономики, но ничто их не остановит, если сохранение отжатого потребует отказа от свободного рынка со всеми губительными для экономики и населения последствиями. Мобилизационный вариант остается кремлевским резервом.

При советской власти многим было ясно, что слухи о всемогуществе и вездесущности КГБ выгодны самим чекистами и ими же распространяются. Сейчас все наоборот. Суждения о ничтожестве и обреченности Путина нужны ему самому и весьма полезны его режиму. Почему многие думают, что результатом падения режима Путина, будет свободное дыхание всего прогрессивного человечества? Более того, они полагают, что ухода Путина для этого достаточно. И кто ж это, интересно, им дышать позволит? То большинство населения России, которое поддерживают нынешнее удушье? Рухнула один раз империя зла. Не заметили? А ведь нынешняя ситуация возникла после ее падения.

Все понимаю: людям не хочется признавать себя проигравшими и бывшими – вот и мечтают о народном восстании в России. Но ведь результат один и тот же – что от усиления режима, что от его падения. Это разные виды катастроф, но в любом случае, катастрофа: что власть, что безвластие, что новая власть. Бессмысленный и беспощадный русский бунт – это сказано о войне самозванца Пугачева против узурпатора Екатерины.

Но даже если наступит благорастворение воздухов и демократическое процветание, нынешним мечтателям места в новом мире не найдется. Как не найдется им места ни в тоталитарной России, ни в русском бунте, еще более тоталитарном, чем власть.

Еще одно заблуждение – уверенность, что весь цивилизованный мир мечтает о распаде России. Понятно, когда это страшилка агитпропа, чтоб напугать россиян, но ведь и противники кремлевского режима в нее верят, хотя развал – кошмар западных политиков и общественности. Это бесхозная красная кнопка и миллионы беженцев. Западные политики сделают что угодно, чтобы не допустить распада: позволят Путину любой террор, любые репрессии, любые территориальные захваты, чтобы этого не произошло.

Многим хочется завтра утром проснуться в прежнем мире. Вот и внушают себе люди, что все это на чуть-чуть, что вот-вот все переменится, что русская имперская машина остановит свое движение. Но не получится. Дальше жить в этом мире – новом. С ежедневными сообщениями об очередном завоевании, похищении, очередной капитуляции, позорной сделке. И постепенно эта информация поглотит все остальное, станет единственной, будет определять наши мысли, чувства, поступки.

Идет конвергенция власти и оппозиции, власти и социума в самой важной сфере – ценностной. И эта конвергенция не оставляет ниши для появления оппозиции демократической, конструктивной, модернизационной. Власть и социум будут теперь соревноваться в дикости, в большем или меньшем проявлении варварства. Те, кто будет обслуживать трубу и паранойю, – продажу углеводородов, ВПК, медиа – кто потребуется для обеспечения внутреннего порядка и внешней агрессии, будут жить очень хорошо. Путин (еще раз – это не имя, а функция) строит общество всеобщего благоденствия по-русски. Все лишние люди и общности людей будут постепенно исчезать. А повысившие свой статус в результате негативной социальной селекции и деградации социума, улучшат свое положение во всех отношениях.

Остановить это невозможно. Это не ломка общества, как в первые десятилетия советской власти. Это органичный процесс. Одним из парадоксов этого процесса является то, что на смену нынешней элите, вполне возможно, придет та часть молодежи, что числится ныне в оппозиции.

Сколько ж человеческой энергии, сил, страстей тратят русские только на то, чтобы нагадить соседу. И какие же мощные и энергичные социальные группы складываются из профессиональных пакостников – от людей служивых до интеллектуалов, занимающихся сучьим бизнесом, натравливающих русских на другие народы. Именно профессиональные пакостники, особенно интеллектуалы, и хотят более всего погромов и репрессий в самой России. И силовики хотят – этим энергичным людям потребно расширение социального пространства для них самих.

Абсолютное большинство переходит сейчас в новый мир, ничего не замечая и ни о чем не думая. И вот именно в том, что касается этого большинства, не надо себя обманывать в первую очередь. Как и в том, что с машиной можно договориться. Впрочем, существование этого большинства оспаривается на уровне «не верю». Встречаются и другие суждения. Мол, все эти проценты – всего лишь результат пропаганды. Мол, все это коллективное бессознательное – заработает ящик по-другому, так и настроения переменятся.

Непризнание данных Левада-центра о поддержке Путина населением России не только обида на термометр, не только оскорбление достойных людей, работающих в этом центре, но и неадекватная оценка политического режима. Эти данные объявляются пропагандой, но режим в такой пропаганде не нуждается. Чтобы понять это, достаточно вспомнить историю становления русского тоталитаризма, которая отчасти повторяется сейчас. Власти, как и в советские времена, нужно обострение классовой борьбы по мере построения социализма. С Промпартии и шахтинского дела можно говорить об измышлении врагов народа, их лепили и из инженеров, и из историков, и из самых разных партийных оппозиционеров. И нет ничего удивительного, что именно независимый Левада-центр был объявлен иностранным агентом – власть не устраивает, что он констатирует полную лояльность населения[1].

Не надо демонизировать спецслужбы. Нужно лишь понимать их функции в тоталитарном разделении труда. ЧКГБ во все времена была ближе агитпропу, чем милиции, имевшей хоть какое-то отношение к реальной жизни людей. Чекисты же занимались, в первую очередь, мифотворчеством. Поначалу сами формировали подполье: никто никогда точно не узнает, чем же был знаменитый «Трест» – заговором Артузова в союзе с монархистами, подставной организацией для обмана эмиграции, внутренней провокацией или просто блефом с целью повышения статуса и финансирования. Скорее всего, сразу всем. Нельзя забывать и про евразийцев. А уж в тридцатые годы НКВД создавало иллюзию вражеского проникновения во все щели и норы, производя в шпионы миллионы людей.

Министерство любви было одним из главных творцов тоталитарной мифопоэтической картины мира. От министерства правды его отличала претензия на некое тайное знание при полной неспособности усваивать и обрабатывать информацию даже из доступных источников. Миллионы дел, построенных на признаниях людей под пытками, составляли новый эпос. Чекисты всегда были сказителями и магами. Это не средневековье. Это первобытность, варварство. Сейчас ни министерство правды, ни министерство любви не в состоянии изолировать людей от источников достоверной информации. Но обоим министерствам и не нужна эта изоляция. Им плевать на то, что о них думают. И в этом их сила. Они знают, что могут изменить реальность, как захотят, но реальность никак повлиять на них и их власть не может.

Постоянно публикуемые данные о всенародной поддержке Путина – это хоть какое-то противодействие стремлениям власти обзавестись врагом внутренним. А он нужен этот враг, очень нужен и становится все нужнее и нужнее. Ничего оригинального и нового в этом нет. И не только для России. Перуанский политолог Мартин Сантиваньес так подвел итоги правления покойного Уго Чавеса: «Рекордно высокий уровень поляризации — это его главное негативное наследие. Немногие латиноамериканские каудильо осознанно добивались социального раскола. “Чавизм” же базируется на противоречиях между венесуэльцами. Намеренное провоцирование гражданской войны губит страну[2]

Бессмысленный и беспощадный потребен Путину. Они с покойным Чавесом продемонстрировали, что править можно не подавляя общественную активность, а стимулируя и направляя ее. Что совсем не обязательно устанавливать в обществе мертвое спокойствие, принуждая всех к социальному и политическому миру, что можно действовать совсем наоборот – постоянно провоцируя и нагнетая напряженность. И это будет стабильность особого рода.

И здесь мы снова видим единство внешней и внутренней политики. В международных делах Россия, как и прежде, стремится влезть в любой конфликт, превращая его в очаг постоянной напряженности и деградации. Так вел себя Советский Союз во все время своего существования, так ведет себя Россия сейчас. Континуитет очевиден с начала девяностых до нынешнего вторжения в Сирию, оборачивающегося геноцидом сирийского народа при соучастии западных держав. Что же до политики внутренней, то здесь конфликты, в том числе вооруженные, никогда не прекращались.

Исследование Владимира Козлова о массовых беспорядках в СССР от смерти Сталина до смерти Брежнева[3] показало, что после подавления вооруженного сопротивления в Украине и странах Балтии, а также лагерных восстаний локальные конфликты, принимавшие насильственный характер, были постоянно действующим фактором политического развития. Наиболее известна новочеркасская трагедия, но национально-бытовые столкновения, стычки населения с милицией и военными, волнения в самих гарнизонах не прекращались никогда. Напрашивается вывод, что внутри страны поддерживался тот же уровень напряженности, что и во внешней политике. И это было прямым продолжением сталинских методов управления.

Наиболее важен вывод исследователя о прекращении социальных выступлений за «правильный социализм» в эпоху Брежнева, когда конфликты переместились в союзные республики и отражали рост национального самосознания. Нельзя не согласиться с Владимиром Козловым в том, что прекращение выступлений под лозунгами улучшения социализма было симптомом кризиса коммунистической модели тоталитаризма: «На какое-то время люди ушли от смут и волнений в тихие заводи индивидуального бытия. В инкубаторах брежневского застоя подрастало счастливое дитя модернизации и прогресса – индивидуализм. Разрушалась традиционная «общинность» российского массового сознания, рождались предпосылки для современных политических форм протеста и самоорганизации[4]»

Так что стоит подумать, перед тем как обрушивать проклятья на Путина и его друзей. Им от этого ничего кроме пользы. Россия – страна Дегаева, Азефа, Малиновского, Гапона, Артузова и Олега Туманова. Помня эти славные имена и наблюдая за информационным пространством, я не предполагаю, а утверждаю следующее:

  • кремлевский агитпроп, имеющий межведомственный характер, сознательно провоцировал, провоцирует и будет провоцировать людей на политические акции, которые могут повлечь за собой массовые репрессии;
  • одним из способов поддержания напряженности и готовности к выступлениям является постоянная публикация в российской и зарубежной прессе под видом аналитических и экспертных, материалов о слабости нынешнего режима, его скором падении, развале России и т.п.;
  • помимо провоцирования, подобные материалы блокируют свободное, открытое и честное обсуждение реального положения дел в стране и мире, парализуют думающую часть общества – чего стараться, если не сегодня-завтра все само собой переменится.

Да, я обвиняю значительную часть медиа-персон, позиционирующих себя в качестве интеллектуалов, в сознательном или неосознанном (не имеет значения, ибо главное – результат) пособничестве кремлевскому политическому режиму. Более всего ему полезны те, кто годами предвещает его скорое падение и распад России. Русская интеллигенция должна себя чувствовать особым народом, призванным вести и просвещать. Эти люди и подобные им весьма часто утверждают, что нынешнее состояние дел – ерунда. Решается просто: народ, мол, можно будет перепрограммировать за две недели, заменив нынешние клише на светлые идеалы демократии и толерантности. Провести перезомбирование. Ну, и чем они лучше тех, кого сами обвиняют в зомбировании? Хуже, потому что глупее их.

Светлые идеалы не могут быть привнесены в общество самой мощной и изощренной пропагандой. И ведь это было ясно еще в позапрошлом веке после провала хождения в народ. Зато манипулирование частью народа, прямой обман его (декреты о мире и земле), переворот малыми силами с последующими репрессиями против конкурентов (в первую очередь) и намеренно развязанной гражданской войной – вот это наше все. И это путь к настоящему единству России, основанному на том, что палачи и жертвы постоянно меняются местами. Те, кто надеется перепропагандировать народ, стремятся к участию в этой ротации, то есть к воспроизводству все той же системы. Те, кто собирается просвещать народ, приобщая его к культурке и искусству, избегая разговоров о крымнаше и войнах против Украины и Грузии, игнорируют то, что в России уже сложилась определенная ментальная и эстетическая система – тоталитарная. К ней либо приспосабливаться, либо просвещать по-настоящему, ничего не боясь и ничего не замалчивая.

И все уже было. На перезомбирование полагались приверженцы перестройки, а затем реформ. Им казалось, что партаппарат выполнит любое задание, включая программу самоуничтожения. Они были уверены, что рынок автоматически переменит ценностные установки и модели поведения людей, получивших рациональное обоснование того, что демократия – это выгодно. Это было следствием невежества: незнания давно уже установленного факта – приверженность ценностям демократии формируется на уровне самоидентификации личности и ложится в основу общественной и национальной идентичности. Пропагандой и приказами это не меняется.

Противно, не противно, а жить придется так, как позволит шпана, в тех условиях, которые она определит. И не одним русским, не одним украинцам, а всему миру. Европе придется приспосабливаться к этому очень скоро. И это надолго: очередная попытка построить мир, соответствующий духу Девятой симфонии, провалилась. “Мурка” оказалась круче. Все люди не станут братьями, а разделятся на братву и лохов. Силы, способной это остановить, не видно. И главное – нет стремления осознать новизну и опасность происходящего.

Реакция на крушение надежд и иллюзий двояка. У одних это бессильная злоба, приводящая к потере чувства собственного достоинства. Люди топают ногами и плюют в монитор, заполняя социальные сети оскорблениями. Они все проиграли, все потеряли, ничего не могут, но только соревнуются в нанизывании оскорблений в адрес тех, кто оказался умнее и сильнее. При этом они не понимают и понять не могут, что унижают себя еще больше. Унижают и своим недостойным поведением, и тем, что называют победителей ничтожествами. Выходит, над ними взяли верх жалкие, никудышные люди. Но тогда кто они сами – эти проигравшие?

Другие же начинают прислушиваться к советам умных политтехнологов. Слов говорится много, все они красивые, иностранные. Надо “отодвигать фронтир”, уходить из тех пространств культуры, которые занимает власть. Не спорить, не перечить, не напоминать ни об Украине, ни о взрыве домов, ни о прочих неприятных правящей элите вещах. Оказывается, надо связываться только с теми институциями, кои «вне системы». Да где ж такие институции найдешь в складывающемся тоталитарном образовании!

Каждый раз, когда в России происходит циклическая взрывообразная смена властных элит, в никуда уходит потенциал тех, кто в правящую верхушку не входил, но был частью прежней системы. Большевики поступили радикально – они физически уничтожали носителей прежних ценностей, нравов и обычаев сверху донизу. а потом еще уничтожили тех, кто уничтожал. Сейчас убивают немногих, сажают тоже, даже куска хлеба не лишают. Выезжать и уезжать тоже пока можно, и свое “не треба” абсолютное большинство просто не слышит. А оно уже прозвучало. Надо только понять, кому оно адресовано. Вовсе не оппозиции и уж совсем не деятелям масскульта, делающим себе в ней неплохой пиар. Та оппозиция, что есть, как раз пока нужна хотя бы для того, чтобы потом ее показательно уничтожить, – такое тоже весьма вероятно.

Но вот значительная часть экономически активного населения: ученые, не попавшие в число допущенных к столу; креативная часть общества, находящаяся вне массовой культуры, – список предлагаю продолжить – они обречены. Их трагедия в том, что они не смогут признать себя изгоями, обманывая себя, расстанутся с внутренней честностью, потратят жизнь на попытки адаптации – пустые, в основном. Каких детей они воспитают, тоже понятно

Сколько же интеллигентского многословия, сколько ж “вне политики” и “плюрализма” в рассуждениях нынешней гуманитарной профессуры. Но “вне политики”, Макс Вебер о студентах, которым не следует заниматься политикой в аудиториях, всякое там прочее – это из дототалитарной эпохи. Освенцим и Серпантинная, Сребреница и Катынь, депортации и геноцид, агрессия и оккупация – это не политика. Политика – это проценты на выборах, если это выборы. А если их так назвать нельзя, то это честь и бесчестье, низость и достоинство.

Нет больше в России горизонтальной шкалы. Здесь есть верх и низ, добро и зло. Или киевская хунта, или в Украине братья – фашисты в Кремле. Или крымнаш, или оккупация и аннексия. Или ответственность на обеих сторонах, или агрессор Россия. Но не будет этого. По самым разным причинам не будет. Так рассуждать – участь фриков, лузеров и юродивых. Мейнстрим вообще рассуждать не будет. Он будет изредка причитать. В основном на тему: почему я, такой нежный, должен всё это терпеть.

По моим наблюдениям, мы накануне большого… Нет, не шухера – все идет по плану. Мы накануне большого примирения прогрессивной общественности с властью. Точнее сказать, нового союза, для которого есть все основания. В советские времена защита конституции была героизмом. Сейчас это шутовство, над людьми, ссылающимися на основной закон, все смеются. Причина вот в чем. В совке было: “соблюдайте вашу конституцию”, а сейчас: “соблюдайте нашу конституцию”; тогда это было обращено к власти – сейчас к обществу; тогда в повседневной жизни люди и не вспоминали о ее существовании – сейчас нарушение конституции является повсеместным явлением, а для многих – жизнеобеспечивающим фактором. Призывы о соблюдении конституции ныне обращены:

  • к работодателям, помещающим объявления о приеме на работу с возрастными, гендерными, национальными и расовыми условиями;
  • к сдающим жилье на тех же условиях;
  • к тем, кто нарушает право частной собственности, а такие нарушения повсеместны на самых разных уровнях;
  • к транспортным компаниям, чьи завышенные тарифы являются ограничениями свободы передвижения;
  • к участникам трудовых отношений, в которых нет ничего похожего на свободный рынок труда – от офисного рабства до сезонных рабочих;
  • к массе милейших, интеллигентнейших людей, которые не прочь подкормиться, занимаясь разработкой государственной идеологии, запрещенной конституцией;
  • к массе сотрудников СМИ, ежечасно и ежеминутно нарушающих права граждан на свободу получения и распространения информации – в России в правовом смысле цензура отсутствует, вся ответственность лежит на журналистах;
  • к массе врачей и учителей, вынужденных нарушать принципы бесплатного образования и медицинского обслуживания.

Список длинен, можно его продолжать, но уже и так ясно, что человек, требующий соблюдения конституции в нынешней России, не герой, а опасный чудак, юродивый, фрик, лузер. шут гороховый. Только в шутку можно требовать от всего населения страны, чтобы оно вывернулось наизнанку.

 

Новая лояльность

Интеллигенция является главной опорой тоталитаризма. Она, как и в советские времена, реализует свои притязания на роль морального авторитета вне своей профессиональной деятельности. С первых же белоленточных митингов удивительно было, что там не поют “Возьмемся за руки…” и “Как здорово, что все мы здесь…”. В советские времена в шатаниях по лесам и на всяких домбаях интеллигенты компенсировали повседневный конформизм – единогласие на собраниях, участие в субботниках, в сортировке гнилых овощей, обязательные цитаты из основоположников, отказ от опасных тем, от цитирования запретных авторов и прочее, прочее, прочее. И пели они там вот эти песни. А ныне авторы этих песен, барды, как они сами себя называют, в массе своей отчаянные крымнаши.

Оптимисты говорят, что они в 1985 году и представить себе не могли миллионные антикоммунистические демонстрации в Москве. Но они не хотят помнить главного: в России – в отличие от других бывших союзных республик – не было ни одной акции, которая так или иначе не была бы связана с властью и различными группировками в ней. Самые массовые демонстрации и митинги 1990-1991 года вплоть до защиты Белого дома не могут считаться проявлением общественной субъектности, делом гражданского общества, которое так и не появилось на русской земле. Все это делалось либо в поддержку царя Горбачева, либо в помощь царю Ельцину, либо чтобы подсобить хорошим боярам – радетелям за народное дело. И очень многие участники этих акций уже в 1992 году стали ходить на демонстрации супротив царя Бориса, за новых бояр-заступников.

Долго думал и гадал, как же лучше называть то образование, которое именуется тоталитарным. Тоталитарное государство – не скажешь. Тоталитарное общество – тем более. А вот тоталитарное сообщество или тоталитарное содружество – в самый раз. Именно в нем реализуется философия общего дела, именно в нем у всех свои ниши, даже у отщепенцев, все равно остающихся элементами системы. Это можно назвать и государством-общиной, но только не failed state, несостоявшимся государством. Failed state – этап на пути формирования тоталитарного сообществ: Россия под властью Временного правительства, Веймарская республика, современная Украина. Несостоявшееся государство еще можно сопоставлять с государствами цивилизованными, применять к нему те же критерии оценки, что и к ним. Тоталитарное сообщество – это уже иное качество, иная природа, иная система оценок.

Русскую интеллигенцию печалит не поражение в правах, а поражение в статусе. И занимается она борьбой за статус, которая на языке родных осин называется битвой за масть. Вот и все содержание ее общественной деятельности и теперь, и раньше. Еще в 1909 году авторы сборника статей о русской интеллигенции «Вехи» честно пытались разобраться с той кастой, которая именовала себя интеллигенцией. В ту эпоху гордость принадлежностью к интеллигенции была гордостью сословно-корпоративной. Сословие это было неформальным, однако более чем реальным и общественно-значимым. В тоталитарную эпоху, включающую и нынешний извод тоталитаризма, – это гордость принадлежностью к одной из корпораций тоталитарного сообщества. И то и другое исключает иерархию социальной идентичности, заменяет гордость принадлежностью к нации и обществу. Корпоративность и малые дела для того и существуют, чтобы не допустить общественного единства. Что же до нации, то нацизм с его расовой теорией не есть национализм, порождающий национальное государство. Русская великодержавность и имперство тоже.

Чтобы стать свободным, надо убить в себе интеллигента. Убивать придется многое. В частности, преклонение перед народом и поиск одобрения у него, преклонение перед молодежью отказ от просветительства и от толерантности к тому, что уничтожает толерантность. Все тоталитарные режимы порождены интеллигентами с корпоративной идентичностью, ментальностью, идеологией. Нынешний не исключение.

И ныне интеллигенция является инструментом власти. Сегодня русский интеллигент злобствует, что у какого-то чиновника часы дороже его квартиры, а завтра жилтоварищи отнимут квартиру у интеллигента. И это было сто мильонов раз но интеллигенты как вчера родились. Русская общественность предпочитает подглядывать в замочные скважины к тем чиновникам, материалы на которых сливают другие чиновники. А на самом деле, весь этот вуайеризм – часть внутривидовой борьбы, не более.

Идут активные поиски новой лояльности. Не угрозы, исходящие от власти, не давление сверху, а социальные отношения в своей среде – вот что определяет поведение людей. Политическое несогласие с большинством может поставить под сомнение горизонтальные социальные связи делового человека с бизнес-партнерами, журналиста – с теми, чью деятельность он анализирует, писателя – с издателем и критиком. И так до соседей по дому и даче. Это и есть механизм тоталитарной саморегуляции. Исследование этого механизма совершенно невозможно. Тема настолько болезненна для всех, что публикация об этом исключена. Только: хорошие мы – плохая власть. Хозяева дискурса наложили негласный запрет на исследование и социума, и самого дискурса.

Социокультурное и моральное единство власти и статусной оппозиции давно известно. Помимо всего прочего, одно из его проявлений в том, что процесс важнее результата. Много раз говорил, что нет для этой власти ни победы, ни поражения, – есть вечная война. Теперь понял, что социокультурное единство с фрондерами-двойниками в том же самом. Для них нет победы и поражения в том, что они выдают за противостояние власти. Поэтому они пятнадцать лет повторяют, что режиму осталось месяца два. И будут повторять еще тридцать-сорок лет, не ставя перед собой никаких задач и не пытаясь их решать. Потому они и есть главная опора режима, его надежда, его резерв.

Если включен механизм саморегуляции и самоцензуры (в широком смысле этого слова), то в обществе уже не может быть зон, находящихся вне контроля власти, даже если речь идет об оппозиции. В нынешней России санкцию на успех выдает не только власть – она контролирует то, как это происходит, порой вмешивается, но лояльность режиму не сводится к лояльности власти – это еще и лояльность санкционированной властью корпоративности. Любой производящий интеллектуальную продукцию в России связан многими обязательствами, независимо от политических взглядов. Они примерно таковы:

  • родину-Россию надо любить;
  • жизнь тоже надо любить;
  • себя любить не надо;
  • деньги тоже не надо;
  • прошлое – разное, но будущее всегда лучше;
  • молодежь прекрасна, она наше будущее, которое всегда лучше;
  • добро победит зло (это независимо от того, что считается добром и злом).

Ну, и там всяко-разно по мелочам: в основном отношения к культовым фигурам и к сложившейся иерархии на различных тусовках. Чтобы стать по-настоящему свободным, на это все надо наплевать и заплатить за это соответствующую цену. Без этого никак:

  • Россию любить не обязательно, считать ее родиной тоже;
  • жизнь любить тоже не обязательно, а вот смерть требует уважительного отношения и осмысления, смысл смерти столь же важен, как смысл жизни, если не важнее;
  • себя любить – святое дело, особенно учитывая, что за свободу придется заплатить тем, что любить тебя никто не будет;
  • деньги кто ж не любит?
  • прошлое разное, и будущее может быть разным;
  • молодежь никакая – на то она и молодежь, что еще никак себя не проявила;
  • с добром и злом – к апостолу Павлу, говорившему о навыке их различения как результате развития личности (Евр 5:14), а вот о победе добра он и его Учитель, как мне помнится, ничего не говорили.

И не надо бояться отвечать “да”:

  • Как! Вы презираете исторический выбор своего народа – тоталитарное общественно-политическое устройство и бессрочную власть нынешней политической элиты? – Да, презираю.
  • Значит, вы презираете свой народ? – Да, презираю.
  • А может, вы сторонник ограниченной правосубъектности России в международных отношениях? – Да, сторонник.
  • И вы считаете возможным обращаться к иностранным государствам с призывом оказывать постоянное давление на российскую власть? – Да, считаю возможным.

И так далее.

В перечислении того, что положено русскому интеллигенту (писателю, мыслителю, журналисту и проч.) я совсем забыл упомянуть самое существенное: ему положено любить народ. Даже если он глумится и кощунствует, не щадя ничего в русской культуре и истории, народ он трогать не должен. Ему следует твердить, что есть Иван Грозный, Николай Кровавый, каратели Суворов и Кутузов, Ермолов и Евдокимов, есть Ленин, Сталин, Дзержинский, Буденный, Ежов, Берия, Путин, Андропов, а отдельно от них – чистый и честный русский народ, русский человек, русский солдат. Он должен повторять, что советское, чекистское, российское, кремлевское – это одно, а вот русское – совсем другое.

И почему-то русский интеллигент полагает, что народная поддержка, народное одобрение самого отъявленного злодея оправдывает лихоимца. Потому и называет прогрессивная общественность нынешний режим антинародным и отрицает очевидное, отраженное как в социологических опросах, так и политической практике, – народность нынешней власти. Как будто народная поддержка способна превратить зло в добро.

До сих пор мелькает клише “переход армии и полиции на сторону народа”. Употребляют его в основном вечно неадекватные ветераны-диссиденты и их современники, живущие сейчас в разных странах мира. Но случается, произносят это и другие люди. Хотя уже ясно: они и так на стороне народа, поскольку на стороне Путина. А режим Ельцина и в самом деле некоторое время был антинародным.

Никакие выборы не делают власть народной и антинародной, и не определяется это экономическими показателями, уровнем и качеством жизни. Произнося слово «народ», мы включаем коннотации с невербализуемой частью картины мира, представлений о добре и зле, мироустройства. Со всем тем. что принято называть традиционностью, патриархальностью, предрассудочностью, архетипами, коллективным бессознательным. Со всем внеинституциональным и антиинституциональным.

Да-да, именно так. Оставаясь верными диктаторам и кандидатам в диктаторы, армия и полиция становятся антиинституциональной силой. но вовсе не антинародной. А как же коллективизация? Как же… А кто ее проводил? в каждой деревне был взвод войск ОГПУ или РККА? Народ ее и проводил.

Русской интеллигенции с гораздо большим трудом, чем интеллектуалам в других странах дается признание очевидного факта: любая оппозиция тоталитаризму, если это не опала, не борьба за системный статус, антинародна. Вилли Брандт воевал против рейха в норвежской армии, Марлен Дитрих пела для американских солдат. Оба были национал-предателями в самом глубоком, антинародном смысле слова.

Неоднократно говорил, что русских может излечить только национальный шок. И многие об этом толкуют, вспоминая историю Германии. Однако Путин, похоже, усвоил опыт своего предшественника, доведшего нацию до катастрофы в тотальной войне. Выбранная Путиным стратегия, соединяющая гибридную, информационную, психологическую, дипломатическую и торговую войны, нацелена на изматывание противника и тех, кто его поддерживает. На то, что всему миру надоест сопротивление русской агрессии. При этом все санкции только на руку Путину — они консолидируют и мобилизуют население, усиливая у него чувство избранности и исключительности в противостоянии всему миру. Как это было при советской власти, злобная склока выводится на мессианский уровень.

Длиться это может вечно. Да это никогда и не прекращалось, только затухало и маскировалось. Так что шока не будет. Неоткуда ему взяться, если у русских, в отличие от немцев, начисто отсутствует потребность и способность в рефлексии. И если немецкий нацизм был идеологией, выработанной интеллектуалами и удачно преподнесенной массе, то русский нацизм совсем иного происхождения — это коллективное бессознательное самой массы, находящее время от времени разные словесные оболочки. Сейчас — вот такую. Какой уж тут шок?

Растождествление с тоталитаризмом – это преодоление ненависти, омерзительного некрасовского «то сердце не научится любить, которое устало ненавидеть». Растождествление с тоталитаризмом не требует лишних слов – нужны лишь простота и ясность. А вот признак новой лояльности – много слов, очень много слов, бесконечно много слов. И нулевой месседж. главное – чтобы тексты не поддавались дайджестированию. Говорить, говорить и говорить. И это точно такая же девербализация, преодоление логоцентризма, переход к поствербальному состоянию, что и у власти. Другой способ девербализации – отрицание ответственности за сказанное. Интеллигенты не могут допустить, чтобы самые людоедские высказывания ставили под сомнение их собственный статус и статус равных им. Тот, кто занял свою нишу в интеллигентской иерархии, может даже приветствовать геноцид, пытки и прочие злодеяния – его статус не будет поколеблен, его защитят те, кто не может этого допустить по самой простой причине: это поставит под сомнение их собственное положение. Точнее, поставит их статус в зависимость от конкретных слов и дел.

А повторяемые ими заклинания о скором падении режима тоже отражают их нежелание перемен. Если приглядеться, то светлое будущее для них вовсе не фундаментальные трансформации отношений в триаде человек – социум – власть, а их собственное превращение во власть при сохранении нынешних принципов и методов управления. Все их проекты строятся на «кабы я был царь», а не на «если бы я был свободным человеком». Была такая рубрика в официально-либеральной «Литературной газете» в брежневские времена: «если бы директором был я». И она полностью соответствовала природе русской интеллигенции во все времена.

В перестройку, в конце восьмидесятых, на интеллектуальном рынке ходовым было неожиданное и новое, стимулирующее мыслительный процесс читателя. Сейчас спрос на ожидаемое и успокаивающее, отключающее мозги. Лучший товар – тщетные надежды, “все будет хорошо”, “все устроится само собой”. Общество, в котором люди живут иллюзиями, и общество, в котором они отказались от пустых ожиданий и надежд, – антиподы. Одно гниет, другое развивается; одно состоит из инфантильных людей, лишенных личностной идентичности, другое – из взрослых, ответственных индивидов. Поэтому и лезут на стенку русские интеллигенты, когда покушаются на их пустые надежды и напрасные ожидания – взрослеть не хотят

Когда мы употребляем слова “лояльность” и “оппозиционность” применительно к здесь и сейчас, то возникает вопрос: по отношению к чему лояльность, против чего оппозиционность? Получается: по отношению к жизненной рутине. Время от времени люди возмущаются, произносят дежурные заклинания, ахают-охают. И удаляются в социальные ниши тоталитарного общества, строителями которого они являются вместе с властью, возвращаются к рутинной жизненной борьбе за сохранение и повышение статуса в этом социуме, где нельзя быть оппозиционером без перемены участи, без выхода во внеповседневность.

А они пытаются жить по законам общества прежнего, уже разрушенного, где можно было разделять общественное и частное. И с каждым днем люди, почитающие себя оппозиционерами, все больше адаптируются к новым условиям, все глубже интегрируются в новый социум, формируя новую лояльность. Для многих продвинутых интеллектуалов смешны рассуждения в категориях добра и зла. Правда, непонятно, что тогда является для них научной истиной, поскольку без этой категории в науке никуда, а к различению добра и зла она имеет прямое отношение. Интеллигентский мейнстрим не порождает лютых пропагандонов. Он, как всегда, плодит пошляков: «история рассудит». Интеллигенты далеко не всегда творцы зла (хотя именно из них и выходят такие), в массе своей они его проводники. Они распространяют и укореняют зло в качестве нормы, на уровне аксиоматики.

Нам предстоит наблюдать внедрение новой мифологии не только в массовое сознание, но и в науку, в среду интеллектуалов. Мы уже видим это на примере крымнаша, отношения к Украине, Польше, всему цивилизованному миру. Тем более что ломать привычные клише, в отличие от времен краткого курса, постановлений ЦК и идеологических кампаний, не придется. Власть будет лишь распространять и закреплять уже существующие стереотипы и штампы массовой культуры и массового сознания. Русская интеллигенция никогда не прощает определенности во взглядах и решительности в действиях. Никому. Ни людям, ни нациям. Вот потому она, не желая того замечать, окажется в объятиях Путина, как бы она его ни поносила и сколько бы кукишей ни держала в карманах. И будет в этих объятиях удушена.

В холуев и опору режима люди превращаются постепенно, в мелких компромиссах, в самообмане и просто лжи. Все это может быть названо бытовым коллаборационизмом, сопряженным с отказом от знания и понимания контекста происходящего. Интеллектуалы и деятели искусства начинают делать вид, что существуют в безвоздушном пространстве, и это никак не связано с автономией науки и с искусством для искусства. И это прямо противоположно смирению.

Напомню общеизвестное: в слове “смирение” до исторического материализма было одно “и” – в конце. Писалось оно через ять, поскольку происходило не от “мира”, а от “меры”. То есть не было в нем коннотаций с пассивностью и недеянием. Напротив, оно говорило о деяниях, соотнесенных со своими силами и способностями. И главное – оно нисколько не касалось внутреннего мира человека, никак не означало примирения со злом, его принятия вплоть до “по совести” – внутренняя эволюция в таких случаях происходит быстро. Смирение предполагает рефлексию, ответ на вопрос о себе – собственном состоянии и собственных деяниях. Поэтому служит основой для твердого стояния в правде. Русская прогрессивная общественность начисто лишена способности и потребности в рефлексии, поэтому вербальная агрессия против миропорядка легко и просто сменяется его одобрением. Примеров мильон.

Как же вечный вопрос «что делать?» Ответ простой: делать ничего не надо. И думать об этом не надо. Это и есть главный и опасный русский невроз. Чем большее число людей поймет, что это не их страна, не их государство, что у них здесь нет ничего своего, тем лучше. Пока этого понимания нет, все действия будут истеричными, идиотскими и, в конечном счете, на пользу власти, которая сейчас самая народная за всю историю России.

В прежние эпохи, а у многих народов до сих пор, существовали правила поведения проигравшего, кодекс чести побежденного. Сейчас его более всего не хватает в России, Украине, Грузии. Сохранение достоинства и интеллектуальной честности – вот какова цель такого кодекса. Потеряв их, никогда не станешь победителем. И не дай Бог им стать – нет ничего хуже победы ущербных и лживых людей, в каких превращаются многие проигравшие

 

Оппозиция, которая будет

Летом 2016 года одной из тем, бурно обсуждавшихся в социальных сетях стало совместное выступление группы обитателей домов на Патриарших прудах, потребовавших у власти оградить их он наплыва жителей Бирюлева и прочих окраин Москвы[5]. Это был результат эволюции тех самых социальных слоев, что были во главе протеста в 2011-2012 годах. Круг замкнулся: прогрессивная общественность пришла к тому же социальному расизму, что и власть в своей законотворческой и карательной деятельности. Наметилось стремление элит к социальному апартеиду.

Митинги и демонстрации давно стали для участников еще одной тусовкой, подтверждающей их особый статус. Помню, мелькало где-то “завсегдатай протестных акций”. Это как в закрытый клуб сходить. Когда им об этом говоришь, реакция у них, как у Шарикова: «Довольно обидны ваши слова». И все понятно: это же покушение не на статус, а на личность интеллигента, которая растворена в толпе, на его жизнь, физическое существование.

Но к лету 2016 года из толпы выделилась верхушка, ядро. Как всегда это бывало в России, состояла она из людей, вынесенных наверх во время очередной модернизационной вакцинации, а потом оказавшихся, в лучшем случае, ненужными, как шестидесятники позапрошлого и прошлого века. А в худшем – уничтоженными, как поколение победителей при Сталине.

Дети Патриарших захотели социального апартеида – отделения от прочего населения даже в сфере потребления, как это было при советской власти с ее распределителями, закрытыми столовыми и охраняемыми зонами проживания элиты. Ситуация была не так проста, как казалось: они просили защиты у власти, которая, по природе своей и в соответствии с историческим опытом, любит менять сформировавшуюся элиту на выдвиженцев. Потому они захотели жить в резервации, в вип-гетто, захотели гарантий от прихода жилтоварищей из Бирюлева, от ночных обысков и черных марусь. Они боялись, что выдвиженцы выкинут их на улицу, как детей Арбата и обитателей дома на набережной.

Конечно, все эти нувориши и неократы смешны и неприятны, но они какая-никакая, но элита. И подобно всем своим предшественникам, кроме элиты брежневской, могут погибнуть, ничего не создав. Оставить бы их в покое на два-три поколения. Но русская жизнь устроена по-другому. Она основана на взаимной ненависти и взаимном отчуждении.

Дети Патриарших тогда, может быть, в первый раз в жизни сказали то, что думают, точнее, чувствуют. И это был страх. Нувориши и неократы в России не укореняются и сметаются быстро. держатся они только на благоволении власти, но не смеют говорить об этом, и потому их страх проецируется  на биомассу, в которой они могут в любой момент оказаться. “Бездна зовет” – так о сталинской элите и ее страхах сказал Солженицын в лучшем своем произведении – “В круге первом”. А контакт с теми, кто в биомассе и кого они не считают людьми, невозможен, даже если ее представители понимают их и сочувствуют им. Вчера Гусинский, Березовский, Ходорковский, сегодня Алекперов и Улюкаев теряли и теряют статус, а завтра люди из панельных домов в спальных районах узнают, что их собственность на жалкие жилища – фуфло. Но понимание и сочувствие, в лучшем случае, вызовет у детей Патриарших смех и будет рассматриваться как социальная агрессия, как претензия биомассы на равенство с ними – людьми. Это отчуждение внутри социума, связанное с эгалитаризмом власти, и есть основа русского тоталитаризма.

Нынешние интеллектуалы-вольнолюбцы и не замечают, в каком они дерьме с подглядыванием в замочную скважину, ковырянием в офшорах чиновников, игрой в выборы. Вся злобная зависть, тупая агрессия, отсутствие чувства собственного достоинства и прочие черты, присущие русской интеллигенции, вылезли наружу. При этом они еще ненавидят друг друга, перемежают участие в коллективном психозе со склоками, спорами на пустом месте и истериками по любому поводу. Тоталитарная атомизация происходят по нишам, по непроницаемым друг для друга зонам. Дети Патриарших никогда не услышат тех, кто живет за Садовым кольцом, Рублевка вообще никого не видит, дети гламура и тренингов не считают людьми офисный планктон, который в упор не видит тех, кто ездит в метро. Глянцевые журналисты презирают академическую интеллигенцию и профессуру, а та, в свою очередь, ненавидит тех, кого называет торгашами.

Официальная паранойя, украинофобия и зависть/презрение к Америке – лишь верхушка пирамиды, в основании которой вот эта взаимная ненависть, не подогреваемая никаким агитпропом и зомбоящиком. Ненависть как часть идентичности различных социальных групп. и я перечислил лишь малую часть того, что наблюдается в стране.

Абсолютно то же самое у людей другой толпы при любом просто спокойном разговоре о Путине – вожде, монархе, в котором растворена личность миллионов. Разницы никакой. И вечное “что вы предлагаете?”. То есть “в чем же мне тогда растворяться?”

Предложить здесь можно только одно: понять, что мир изменился, что все это всерьез и надолго, что придется искать новые способы достойного существования – личного, общественного, национального. И относится это ко всем людям и народам, в том числе и к тем, кто во всех отношениях далек от происходящего. Пока не появится хоть какое-то объединение или движение, которое сделает первым, главным, всё остальное определяющим требование пересмотра внешней политики и позиционирования России в мире, реальной оппозиции не будет. И это единственное, что можно сказать о всех попытках изобразить общественную деятельность, будь то Общероссийский гражданский форум Алексея Кудрина или «Открытая Россия» Михаила Ходорковского. Внешняя политика игнорируется всеми, кто играет в оппозицию.

При этом довод один – надо быть реалистами. Мол, население никогда не поддержит сторонников возврата Крыма Украине и приверженцев отказа от статуса сверхдержавы. Но это логика демократического общества, где население образует электорат. А в тоталитарном социуме, где вместо электората масса, подобная позиция обнаруживает утопические мечтания об интеграции во власть в статусе, отличном от нынешнего статуса мальчиков для порки. Хотя именно утопичность, ничтожно малая вероятность такого развития событий предоставляет неограниченную свободу, возможность занять принципиальную позицию без оглядки на внешние обстоятельства. Вместо этого так называемая оппозиция сама загоняет себя в тоталитарную клетку.

Я уже приводил свою собственную позицию, свои взгляды на то, что требуется совершить в России. Говорил, какую реакцию они вызвали у тех, кто стремился вписаться в тандемократическую конструкцию. У меня тогда не было иллюзий о возможности осуществления этих требований, нет их и сейчас. Но только твердое и ясное изложение своих представлений о ценностях и принципах, о действиях, которые должны осуществляться на их основе, ведет к растождествлению с тоталитаризмом. Никто из общественно активных людей и объединений не ставит перед собой такой задачи.

Повторю уже в новой редакции, что представляется мне необходимыми позитивными изменениями в жизни России:

  • безусловный, безоговорочный и немедленный отказ от аннексии Крыма, его возвращение Украине, вывод русских войск из Донбасса и Приднестровья, отмена признания независимости Южной Осетии и Абхазии, восстановление дружеских отношений с другими соседями;
  • отказ от концепции постсоветского пространства как сферы доминирования России, прекращение всех действий, направленных на подрыв суверенитета других государств;
  • выработка новой концепции внешней политики России и ее активное и эффективное осуществление, отказ от статуса сверхдержавы в пользу цивилизационной солидарности с ведущими мировыми державами, выход из гонки вооружений, прекращение военного вмешательства в дела других государств, прекращение поддержки антиинституциональных тоталитарных сил в Европе;
  • реформирование политической системы: отмена законов о референдуме, о политических партиях, о назначении губернаторов, изменение всей избирательной системы с целью гарантировать равноправную политическую конкуренцию;
  • восстановление цивилизованной партийной системы, прекращение тоталитарного разрушения государства и приватизации власти нынешней правящей группировкой, преодоление последствий нынешней – земляческой и клановой – кадровой политики;
  • освобождение политических заключенных, пересмотр уголовного законодательства в том, что касается политических преследований при четком и ограничительно-конкретном определении политического экстремизма;
  • пересмотр уголовных дел, связанных с государственным рейдерством и политическими преследованиями бизнесменов, общественных деятелей, ученых, широкая амнистия и создание условий для возвращения в Россию политических эмигрантов;
  • реальные гарантии прав и свобод граждан, согласие на международный мониторинг этой сферы;
  • административная, военная и судебная реформы, создание новых вооруженных сил, новых силовых ведомств;
  • установление единого правового пространства на всей территории страны;
  • независимое расследование с участием международных экспертов и наблюдателей террористических актов, начиная со взрывов домов в 1999 году, политических убийств и загадочных смертей;
  • независимое расследование всех сторон деятельности нынешней власти, отказ как от массовых люстраций по списочному признаку, так и от индивидуальных гарантий неподсудности;
  • начало широкой общественной дискуссии об экономическом развитии страны, гарантии свободной предпринимательской деятельности, разгосударствление, демонополизация и демилитаризация экономики, интернационализация природных ресурсов.

Последнее требование – интернационализация природных ресурсов – имеет забавную историю. Еще в 2007 году агитпроп запустил фальшивку про Мадлен Олбрайт: якобы она сказала, что русские природные ресурсы должны принадлежать всему человечеству и осваиваться сообща[6]. Это тот случай, когда Кремль поделился со своими критиками разумной и здоровой идеей. В самом деле, освоение новых России в одиночку не потянуть, а их совместная добыча станет основой для интеграции страны в мировое сообщество. И главное – сделает непривлекательной приватизацию государства, которая произошла сейчас и превратила Россию в частную керосиновую лавку. Даже и не в керосиновую, а сырьевую. Керосин все-таки продукт обработки нефти.

Но пока политическая эволюция безальтернативна. Внешне многое выглядит и будет выглядеть как кризис и развал, но точно так же оценивались ликвидация нэпа и коллективизация, катастрофичные для экономики и социальных общностей, приведшие к гибели миллионов людей, но создавшие новый неуязвимый и сверхпрочный политический режим. У России всё впереди. Впереди поколения, растущие в постоянно воюющей стране, унижающей и топчущей другие народы; считающие призывы к миру преступлением; отказавшиеся от собственного культурного наследия и презирающие культуру других народов. Впереди тотальная варваризация России: то, что не удалось сделать с помощью ГУЛАГа, мировой и холодной войн, под силу массовой культуре и современным средствам массовой коммуникации.

И если бы одной России. Эта страна создает огромную воронку, в которую затягивается весь мир. Ближние соседи и Европа – это только начало.

Да, мы оказались в мире по Путину. Я бы назвал этот мир посткрымским – захват и аннексия полуострова сломали все прежние законы, нравы и обычаи прежнего мира. И если мы пока не в силах его изменить, давайте его изучать, описывать и делиться знанием, а не обманывать себя сказками о том, что мир этот вот-вот чудесным образом сам переменится.

Сила нынешнего режима в том, что он законный. Абсолютно легитимный, не подкопаешься. В этом отношении он гораздо ближе к нацистской модели, нежели к советской. И поэтому нельзя не быть коллаборационистом, ежели ты соблюдаешь законы. Требуя защиты закона, наказания преступников и прочего, человек признает и одобряет всё, что законно проделывает власть. Нельзя требовать свободы для Сенцова, Савченко, болотных узников и многих других, но при этом приветствовать борьбу с коррупцией, которая, на самом деле, является зачисткой правящей элиты. Тот, кто соблюдал нюрнбергские законы, становился соучастником Холокоста. Тот, кто рад арестам министров, губернаторов и мэров, приветствует опричнину и большой террор.

Варлам Шаламов (берем экстремум в материале и лучшее в литературе) описал не систему насилия и подавления, а социум в состоянии консенсуса. Колымское устроение жизни принято всеми и поддерживается всеми, любое действие человека – сон, пробуждение, еда, работа, общение с людьми – является вкладом в поддержание этого порядка. Как и любой протест – между стукачом и саморубом нет разницы.

В общении с самыми разумными людьми возникает барьер, преодоление которого означает смену картины мира, – не больше и не меньше. Все готовы называть одиозные решения власти глупостью и идиотизмом, но тяжело дается другое – признать их сознательно и намеренно преступными. Ибо пока это глупость и идиотизм, любой вольнодумец – самый умный человек в мире. А ежели это преступление, он становится рядовым соучастником, шестеркой в криминальном социуме. Или – что более болезненно – лохом, фраером, которого используют втемную.

Главной, центральной, касающейся всех становится проблема ответственности жертвы, ее соучастия в собственном истязании и уничтожении. Про нынешнее поколение фрондеров скажут так.

Они жили, писали умные тексты, произносили честные речи, не боялись открыто ругать власть и помогать преследуемым. И очень удивились, когда в конце жизни их назвали главной опорой этой власти и соучастниками ее преступлений – даже тех, кто терял работу, положение в обществе, здоровье, свободу, жизнь.

Всех назвали. И тех, кто сидел по кабинетам и кухням, кто присутствовал в медиа и в социальных сетях, даже тех, кто выходил на улицы с протестами. И бессмысленно было предъявлять руки, сломанные полицией, и судьбы, покалеченные той силой, что управляла всем происходящим, потому что внутренне они оставались одними из… Потому что они не задумываясь говорили “мы”, имея в виду и тех, кто калечил, и тех, кого калечили. Они не растождествили себя с тем, что их окружало.

Для этого не надо было производить никаких демонстративных действий и произносить красивых слов. напротив, об этом надо было молчать. и это вовсе не было бы недеянием. это было бы неучастием, то есть самым что ни на есть серьезным деянием. Честнее и лучше молчать. За молчание никто попрекнуть не смеет. Человек имеет право на молчание. Но при этом одно надо понимать абсолютно ясно: одобрение абсолютным большинством населения действий власти – реальность. Россию и человечество уже не спасти. Здесь уже не может быть цивилизованных институций. Остается спасать самих себя.

Спасение только в трезвости. На самом деле, нет выбора между крымнашем и осуждением разбойничьего захвата. Более того, если он на минуту возникает, то человек уже крымнаш. Выбор наступает уже потом: между враньем и правдой, между легендой и знанием, между мифом и верой в Бога. И вот это настоящий выбор – глубокий, сущностный, если угодно, экзистенциальный. Врать себе, что завтра проснешься в прежнем мире или трезво и ничего не боясь изучать новый мир, который приходит надолго, а для людей моего возраста, весьма вероятно, навсегда, – вот главный выбор.

Так чего ж себя мучить? Бывшие и проигравшие – тоже люди. Зачем бессмысленные мечты и стенания? Живите.

Но так могут рассуждать только – усложним формулировку – люди, далекие от атеистического мировосприятия. Такое недоступно тем, кто лишен внутреннего, органичного персонализма, для кого человек – совокупность социальных связей и культурных смыслов. Вот с чем у русских никаких проблем, так это с духовными скрепами. История русского христианского персонализма, включающая и наследие русского зарубежья, духовного и интеллектуального, то есть реального русского мира, являющегося частью мировой культуры и цивилизации, огромно. Но как будто не было его, и нет. Ни для кого.

Оппозиция нынешней власти может быть только идеалистически-гуманитарной: состоять не из тех, кто хочет жить лучше, а из тех, кто хочет быть лучше.

 

Свобода здесь и сейчас

Еще раз самое главное. Преступлений коммунизма не было – были преступления русского тоталитаризма, стремившегося к русификации мира. На службу этому делу может быть поставлена любая идеология, мифология, религия, поскольку нынешний тоталитаризм преодолел былой логоцентризм и стал поствербальным совместными усилиями власти и тех, кто себя ей противопоставляет. Русский тоталитаризм не тождествен изоляционизму – он не может не быть агрессивным, поскольку является паразитическим. Россия – родина тоталитаризма, в других странах он появился во многом под влиянием русского демонстрационного эффекта. Бессмертие русского тоталитаризма в цикличности русской истории, его несовместимость с цивилизованным миром в несовместимости с линейной темпоральностью истории этого мира. Русский тоталитаризм живуч во многом потому, что был и остается домодернизационным, в то время как иные модели был демодернизационными. Но при этом он высокотехнологичен, русский тоталитаризм -. триумф технологии, триумф технологического фетишизма, обнуляющего индивидуальность. И он вполне допускает локальную эволюцию, нишевый прогресс, способствует ему, пока технологическое развитие не вступает в противоречие с социокультурной неизменностью. Тогда и происходят циклические обновления системы при сохранении ее природы.

Первая в мире и в истории тоталитарная модель возникла в ходе очередной отверточной сборки, очередной модернизационной вакцинации. Предыдущие заимствования в технологии управления обществом, в образовании, в коммуникации, в повседневной жизни не были столь радикальными. При Петре I то была новая армия, коллегии, Синод на протестантский манер. Во времена более поздние сохранялся тот же характер заимствований. А вот политические технологии, затрагивавшие основы отношений в триаде личность (гражданин) – социум (гражданское общество) – власть (государство), были адаптированы русской матрицей и привели к возникновению тоталитаризма в результате вульгаризации и озлокачествления демократии. Пример оказался заразительным.

И хотя – повторю – тоталитаризм не является копией прежней автократии, надо признать, что он не может не воспроизводить многое из прежнего исторического опыта, ибо архаизация вплоть до варваризации и паганизации всей социокультурной среды – основное свойство тоталитаризма. И каждая его модель привносит нечто свое. Корпоративность западноевропейских тоталитарных образований восходит к средневековым традициям и делает весьма заметным соучастие социума в тоталитарной самоорганизации. Русский тоталитаризм как прародитель этого явления дал самое главное: самодержавные народность и эгалитаризм в сочетании с вертикальной мобильностью трансформировались в тоталитарное равенство массы и в постоянное обновление элиты. Как показал опыт заимствования рыночных технологий, именно это в сочетании с постоянным имперским расширением делает невозможным возникновение в России стабильной рыночной экономики и утверждение здесь принципа частной собственности.

Россия была и остается тоталитарным сообществом. И вывести ее из этого состояния очередная модернизационная вакцинация или революция по-русски не сможет, самые крутые экономические и политические перемены, как показал опыт последнего двадцатилетия, русскую матрицу не изменят. Все политические и экономические реформы не стоят ничего без артикулированного и подтвержденного конкретными шагами отказа от наднационального самоутверждения, имперского расширения, статуса сверхдержавы и участника гонки вооружений. Без этого переход России от циклической изменчивости к поступательному развитию невозможен.

Поскольку этого не произошло в трансформациях второй половины восьмидесятых-девяностых годов, можно говорить о континуитете русского тоталитаризма с 1917 года. Разрыва девяностых не было. Были модернизация и реформатирование тоталитарной системы, которая в течение ста лет находится во взаимовыгодном симбиозе со свободным миром, чего этот мир признавать не хочет. Сейчас весь мир становится тоталитарным, и Россия опять первая, как и в семнадцатом году. Как и сто лет назад, мир в самом начале тоталитарной пандемии, очаг которой вновь в России. Агрессивность России, захват территорий соседних государств, геноцид сирийского населения, вмешательство в политические процессы в странах Европы и США – все это не отвращает электорат других государств, а располагает его к России. Это триумф Путина и его политики низового управления людьми. То есть использования низших позывов и инстинктов, а не апелляция к морали, культуре и прочим ценностям.

Особые надежды Кремль возлагал на Дональда Трампа, выигравшего президентские выборы в США, выбрав риторику, которую можно назвать тоталитарной. Кремлевский агитпроп работал на Трампа по всему миру. Понять смысл происходившего и причины надежд и упований на нового президента невозможно, не вспомнив уже не раз упоминавшийся пакт Молотова-Риббентропа. А понять его содержание, в свою очередь, никак нельзя без восстановления событий минимум за десять лет до этого. Гитлер своим приходом к власти был обязан Сталину, запретившему через коминтерн немецким коммунистам сотрудничество с социал-демократами. Что такое антифашистский народный фронт мир увидел чуть позже во Франции. И это был союз в защиту демократических институтов, столь ненавистных русскому тоталитаризму.

Все последующие годы Сталин мечтал о тоталитарном союзе против всего мира. Пакт Молотова-Риббентропа не был направлен на подготовку СССР к оборонительной войне – к ней Советский Союз оказался не готов. Это был пакт наступательный, что стало ясно меньше, чем через месяц после его подписания. Нервозное отношение власти к этой теме, приводящее даже к осуждению блогеров, воспроизводящих чужие тексты на эту тему, казалось бы, прямо противоречит агрессивной риторике агитпропа, который давно уже не борется за мир во всем мире и прославляет захваты чужих территорий и вежливых людей. А все дело в том, что тогдашние мечты Сталина совпадают с сегодняшним путинским мессианизмом. Кремль и в самом деле ставит на Трампа, надеясь заключить с ним пакт МР-2. при этом самое смешное в том, что Трамп – порождение Обамы и его деяний. а во внешней политике Трамп еще больший изоляционист, чем его предшественник – новый президент готов сдать НАТО[7].

Без Обамы не было бы Трампа, как не было бы Ленина без Милюкова и Керенского, как не было бы Гитлера без Гинденбурга и других веймарских политиков, включая коммунистов. Ценность американской и вообще западной демократии, воплощенной в государственных институтах, общественной жизни, в законах, нравах и обычаях, нуждается в постоянном внешнем подтверждении. видимо, лучше и раньше всех это понял Джон Кеннеди, еще в юные годы, вопреки позиции своего отца, осудивший мюнхенский сговор, а после войны боровшийся за военное присутствие США в Европе.

Изоляционизм Обамы создал стратегический вакуум во всем мире, который теперь заполняется Россией, демонстрирующей презрение не только к международному праву, но и ко всей системе ценностей, связанной с демократическими институтами, общественным укладом, законами, нравами и обычаями цивилизованного мира. И это неизбежно подтачивает демократическую институциональность, она обесценивается даже в глазах тех, кто и не знает, что там происходит в мире, где находится Украина, а где Россия. это знание совершенно неважно. существенно, что Америки в окружающем мире нет.

Внутренняя эрозия институциональности – особая тема. Результат очевиден – успех антиинституционального политика Трампа очень многое говорит об Америке и мире. И это результат правления Обамы, общий итог его политики

Сколько жизней унесет новая пандемия, к каким разрушениям приведет, сколь глубокой и длительной будет новая варваризация мира, прогнозировать трудно. Но при нынешних технологиях взаимного уничтожения весьма вероятной становится гибель человечества.

Многим из тех, кто никак не ожидал нынешнего исторического поворота, кажется, что жизнь прожита зря. И потому они нервно читают новости, строят утопические планы, мечтают о новой эпохе перемен. А в конце восьмидесятых ветераны-аппаратчики спрашивали: выходит, мы прожили жизнь зря? Никто не решался честно ответить им: да. Сейчас об этом впору спрашивать ветеранам перестройки, правозащитникам, сторонникам демократии прочему ничтожному меньшинству. И ответ тот же: да, зря. попусту. В этой стране любая жизнь, посвященная гражданскому служению, проживается зря и попусту, ибо это служба пустоте. Здесь не было, нет и не будет общества и нации. И служба государству, державе, империи – тоже зря и попусту. Их нет, это всегда чьи-то частные владения.

Определение личностной (именно что не личной, не социального существа, а личности) стратегии гораздо важнее общественной деятельности, которая оттого и бесплодна, что личностной стратегии участников в своей основе не имеет. Личностная стратегия – это конкретный ответ на конкретные вопросы. Что вы будете делать, когда к вам на работу придут комиссары? И – вот тут проявления разные, в зависимости от профессии – погонят на собрание поднимать руку за принятие резолюции с осуждением украинского фашизма и с одобрением аннексии Крыма? А если вы преподаватель в вузе, и вас обяжут рассказывать о тождестве социал-демократии и фашизма, сионизма и сатанизма? Будете рассказывать и студентам подмигивать? Или не будете – вдруг донесут? А если с ребенком-первоклассником придется делать домашнее задание: рассказ “Как я люблю Путина и что хорошего он сделал для моей семьи”? То есть комиссары заявятся не только на работу, но и домой – что тогда? Если детей придется учить врать с самого раннего возраста – будете учить?

Сейчас, когда Россия, закончив очередной виток псевдомодернизации, адаптации к внешнему миру, возвращается к своему органическому существованию, вполне естествен интерес к тем, кто прежде пытался осмыслить опыт рабства и унижения. Ерунды и чепухи сказано и написано об этом много, особенно о том, что в этой исторической несостоятельности, в повседневном страдании и унижении есть некая избранность, потаенная мудрость, тайное знание, оно же сермяжная правда. И только трезвый и ясный голос Шаламова предупреждает: нас ждет лишний опыт. Ненужный. Делающий людей не лучше, а хуже. Опыт не соединения, а разобщенности и враждебности, опыт повседневной лжи, приспособления к унижению и абсурду. Опыт страха. Таков был опыт советский.

Ценен только опыт свободы, хотя множество мастеров культуры, особенно певцы чернухи, ученых и журналистов лет уверяют нас в обратном. Русские в очередной раз от свободы отказались – не потянули. Что ж, их ждет очередное выпадение из истории, очередной ненужный опыт, очередная деградация и расчеловечивание. Все эти разговоры о внутренней свободе – самоутешение, если ее сопровождает страх. Причем не страх смерти и страдания, а страх прослыть фриком, юродивым, оказаться смешным и нелепым. Русский мир – будь то лагерь, коммуналка или компания сослуживцев – не оставляет места для героизма, обращая героя в шута. И жизнь в этом страхе – тоже лишний опыт. Не захотели признать таковым опыт советский – упустили свой шанс.

Когда годами изо дня в день будет одно и то же: ненависть, смерть, ложь, подлость и никаких надежд на перемены, как это было и в людоедские времена, и в вегетарианские, – это все как вынесут нынешние мечтатели? Те, кто звенит и трещит о наступлении эры свободы, счастья и радости недели через две, максимум года через три. Ведь до сих пор происходящее не воспринимается как повседневность – это экстремум, отклонение от нормы, случайное обострение хронической болезни, временное отступление. А это рутина. Это содержание жизни страны и мира на долгие годы. Но попробуйте заговорить об этом:

– И просто пересаживаетесь, да? – догадалась Алиса.

– Совершенно верно, – сказал Болванщик. – Выпьем чашку и пересядем к следующей.

– А когда дойдете до конца, тогда что? – рискнула спросить Алиса.

– А что, если мы переменим тему? – спросил Мартовский Заяц и широко зевнул. – Надоели мне эти разговоры. Я предлагаю: пусть барышня расскажет нам сказку.

Господа, не в нашем с вами возрасте чесать языки о том, чего нет и быть не может. Свою историческую роль мы сыграли – поучаствовали в обновлении правящей элиты, усовершенствовали тоталитарное устройство, провели очередную вакцинацию от заразы демократии и модернизации. Вот и все что было – зачем себя обманывать? Что мы при этом о себе думали, совершенно неважно. Но ведь это ничего не значит для нас лично: наша жизнь не сводится к нашей исторической функции.

Я обращаюсь только к тем, кто вступил и вступает в возраст дожития, потому что нет ни малейшего смысла рассчитывать на читателей и собеседников среди тех, кто моложе. Их перспективы в новом мире блестящи, завтра принадлежит им, они одухотворены и обнадежены. Они примут ту картину мира, в которой будут успешны и счастливы. У них есть свои учителя, культовые фигуры, проводники в будущее. Это относится и к лоялистам, и к фрондерам. Ничего и другого не может быть в стране с цикличной, а не линейной темпоральностью. Далеким, древним и неизвестным в одночасье становится то, что было только что, а давнее – сегодняшним.

Людям во власти и рядом с ней, нуворишам и неократам, после преодоления определенного барьера совершенно не нужны напоминания о жизни абсолютного большинства, из которого они вырвались. Это большинство атомизировано настолько, что одиночество стало нормой для слитых в биомассу. Это ее важнейшая особенность – одиночество как признак принадлежности к массе, деиндивидуализирующее одиночество. И это именно биомасса, даже не социальная пыль. все социальное – по ту сторону барьера, где существуют власть, бизнес, публикации, профессиональная среда, тусовочные иерархии и – это невозможно обойти – определенный имущественный ценз и потребительские стандарты. Все остальное – биомасса, лишенная социальности.

Так и не поняла русская интеллигенция, что единственный способ достойного и свободного существования – отказ от соучастия в суррогатной общественной жизни. А она сейчас вся суррогатная. Главный запрет либеральной публицистики – это запрет на обсуждение причин всенародной поддержки Путина и полного провала прогрессивной общественности в коммуникации с населением. Вольнолюбцы даже не пытаются играть в представительство: Мол, за нами интересы и надежды миллионов. Они тупо отстаивают свой особый статус. И потому они более тоталитарны, чем власть, которая с полным правом говорит от лица этих миллионов.

А населению, согласившемуся быть биомассой, все равно. Они жило своей жизнью и сто, и пятьдесят, и тридцать лет назад, и ему всегда было комфортно. И во времена уничтожения целых классов и социальных групп, и во времена арестов по разнарядке и телячьих вагонов, перемещавших миллионы людей, и в войну, бывшую еще более масштабным массовым убийством, чем коллективизация, голод и репрессии. “Тихая область бедной жизни”, как назвал места концентрации биомассы Федор Сологуб в “Мелком бесе”, так и остается неизменной

Когда об этом говоришь, прогрессивная общественность воспринимает подобные напоминания (всего лишь напоминания, не обличения) как призыв к отказу от критики власти. Не говорю – от оппозиционной деятельности, ибо таковая не наблюдается. Между тем эти напоминания делаются лишь для того, чтобы побудить к более глубокому и трезвому исследованию сложившейся ситуации и природы нынешнего социально-политического устройства, в котором прогрессивная общественность вовсе не является объектом злодейских манипуляций кровавого режима. Она – как и в советские времена – составная часть системы. Другое дело, что функционирование в рамках системы и по законам системы сочетается с вербальной агрессией по отношению к ней. Но и это – часть функций, предусмотренных статусом.

Тут же возникает вопрос: если не протестовать, то что надо противопоставлять существующему режиму? А разве надо что-то противопоставлять? Разве надо вести отсчет самому себе от режима?

Путин навсегда в стране и мире, хотя имя его может меняться. Так не пускайте его в мир внутренний, не пускайте его в свою жизнь, он же питается вашей ненавистью и страхом, вашим отвращением. Так откажитесь от двухминуток ненависти, освободитесь от любых чувств по отношению к этой власти. Это не ваши города, не ваши улицы, не ваши дома, не ваша страна. Он со своими друзьями будет здесь хозяйничать, как хочет, и вы не сможете этому помешать. Он будет захватывать мир всеми возможными способами, и нет силы, которая способна его остановить. Наука, искусство, литература будут такими, как хочет он.

Так пишите свое, думайте свое, создавайте свое. не ходите на встречи с ним, не пытайтесь что-то исправить и улучшить в его начинаниях. спасайте честь, а не мебель, иначе останетесь без чести и без мебели. Только всеобщее равнодушие может хоть как-то ослабить его. не замечайте, не критикуйте, не возмущайтесь – всем этим вы только демонстрируете свое бессилие и делаете его еще сильнее. Сумейте домолчаться до главного. научитесь говорить спокойно и по существу, а не визжать по каждому поводу. Успокойтесь и поймите: для немцев двенадцать лет нацистского режима были помрачением, отступлением от общего хода национальной истории, для русских таким помрачением и отступлением были последние двадцать пять-тридцать лет. Что толку выступать за Россию без Путина, если Путин – каждый из нас, не пытайтесь разбрасывать несобранные камни.

Никакого просвещения, никаких попыток воздействия на массовую аудиторию. Все, что вы скажете, будет обращено против вас, любые утверждения будут уложены в рамки готовых клише, никаких новых смыслов и ценностей создано не будет. Пытаться понравиться тем, чьи взгляды для вас неприемлемы, – занятие для идиотов, адаптировать вашу позицию к аудитории, чья позиция антагонистична, невозможно. Испоганишься, испакостишься, унизишься. Есть свои – хорошо, нет – еще лучше, еще больше свободы и независимости. Главное – чувствовать себя свободным от так называемого гражданского долга, не пытаться вести себя так, будто живешь в стране, которую можешь считать своей. Никаких обязательств, никаких попыток что-либо улучшить и усовершенствовать, только то, что необходимо для выживания.

Перед нами союз лагерной администрации и блатных: не лезьте к ним с советами, а тем паче с критикой и обличениями, не участвуйте в их разборках, пусть режут себя сами. Начнут резать мужиков – вырежут, так что надеяться не на что. мы для них не люди. Срока не будет. воли не видать никогда. побег пока возможен, но на воле никто не ждет и рад не будет. Не верь, не бойся не проси.

Как только вы признаете, что Путин – триумфатор, что вы живете в эпоху Путина, что он никого и ничего не боится, что его власть и влияние в мире будут только расти, вы сразу успокоитесь и обретете внутреннюю свободу и гармонию. И проведете остаток жизни в мире и душевном комфорте. А будете, как прежде, долдонить, что режим слаб, запуган и вот-вот рухнет, так заметно сократите свою жизнь и проведете ее в чередовании истерик, эйфорий и разочарований. Однако помните: вся кровь на Путине. Своя доля ответственности есть на многих во власти и при власти, русское население, поддерживающее путинские войны, тоже должно понимать, что теперь оно под ударом. Но один человек принимает решения. один человек – пусть даже формально, страна далека от режима единоличной власти – сталкивает Россию со всем миром. Значит, вся кровь, в том числе и русская, на нем. Для Гитлера и Сталина война была геноцидом собственного народа. Путин ведет дело к повторению такого геноцида.

Сверхзадача в том, чтобы заменить статусную вербальную агрессию чем-то свободным и креативным без оглядки на последствия, будь то потеря статуса или страх перед бессмысленным и беспощадным. Тоталитарная власть сильна не репрессиями, а страхом перед ними. При тоталитаризме репрессивен социум, поэтому это не только страх ареста, пыток, казни, лагеря, но и страх одиночества, изгойства, нищеты, превращения в посмешище, страх отчаяния и безысходности. Освобождение от этих страхов и есть путь к свободе. И открывает этот путь осознание того, что собственная судьба человека от него нисколько не зависит.

Главным оружием кремля в борьбе за умы и души людей цивилизованного мира является надежда. Это очевидно, и это не скрывается самими борцами, главным из которых является сам Путин. Он постоянно дает миру сигналы (выражение из номенклатурного лексикона). Мол, обойдется, образуется. Нет переворота, есть поворот. Ну, зигзаг.

И в самом деле: иностранные эксперты, занимающиеся Россией, живут надеждой на то, что мир остался прежним, что все происходящее – это так… Небольшие проблемы в прежних рамках, в прежней парадигме. Ибо если признать обратное, под угрозой окажутся их собственные статусы. Они все принадлежат уходящему миру. Эти настроения сознательно поддерживаются кремлем и свойственны самым разным людям, не только экспертам.

Трусость, конечно, во всем этом присутствует, как без нее. Но все же главное – надежда, как это было в конце тридцатых. Сколько ни клейми Даладье с Чемберленом, они надеялись избежать войны. И были выразителями соответствующих общественных настроений. Но ведь и после совместного нападения Германии и СССР на Польшу британскому правительству никто не мешал и дальше надеяться. Молотов имел все основания объявить англо-французский империализм агрессором и поджигателем войны, после того как Лондон и Париж вступились за поляков.

Сейчас мир повис в промежуточном состоянии, более всего выгодном кремлю. Пусть надежды не умирают. Они не позволяют людям разглядеть очевидное: международного права больше нет. Как нет – что, может быть, еще важнее – прежних нравов и обычаев, регулировавших отношения между государствами.

Такое же состояние умов сознательно поддерживается в самой России. Не без участия власти, но прежде всего самими умами. Самыми прогрессивными и честными. Людей, работающих в относительно еще свободных СМИ, совершенно не смущает, что они превратились в авторов некрологов. Все публикации о том, что очередная НКО становится иностранным агентом, о запретах митингов, демонстраций, театральных постановок, фильмов, арестах и обысках – это же хроника объявленной смерти, прощание с прежней эпохой.

И сколько это может длиться? Ведь уже все ясно, уже ничего не изменить. Это воля народа, его исторический выбор. Чем возмущаются? Стихией? Некрофилия, некромантия, спиритизм. Все кончено, а новая жизнь остается без осмысления. Но это жизнь. Жизнь после смерти прежнего. Это будущее, а все то, что называлось свободой и демократией, – прошлое. Оно умерло и стало достоянием истории.

Власть и оппозиция всегда совместными усилиями вели Россию к пропасти. Самодержавие занималось этим совместно с декабристами, революционными демократами, квазилибералами, социалистами и большевиками. Красные вместе с белыми. Советская власть вместе с народом. Сейчас этим занята прогрессивная общественность, на радость Путину бьющаяся в истерике по тем поводам, которые он ей подкидывает. Никакого “над схваткой” в России не было и нет, ибо нет схватки. Нет и никогда не было сил, сознательно стремящихся к качественному обновлению нации, а не к власти той же природы, что была и есть. Нынешняя ситуация нова тем, что развивается в рамках массовой культуры и коммуникационной революции, оказавшейся совсем не демократической. Власть и оппозиция равно тоталитарны и отсеивают людей на уровне языкового фильтра, по принципу использования ими вербальных клише, заменяющих идеологию.

Есть слабая надежда, что нынешний вакцинационно-модернизационный цикл, приведший к тому, что мир оказался на грани атомной войны, был последним из тех, в которые вовлекались люди по своим убеждениям, имея некоторые принципы и ценности. А дальше все будет без этой чепухи – простая смена элит и борьба за место при власти. Может быть, новое поколение русских поняло: в России всегда будет то же самое, что всегда было, и на новые оттепели и перестройки не поведется. Но, увы оттепель/перестройка – это всегда планы приближения к власти, и потому вечная сволочь опять будет изображать борцов за демократию, народных заступников и прочих прорабов перестройки. И новые Собчаки поведут своих дипломников к вершинам.

Борец за свободу далеко не всегда свободный человек. Точнее, никогда. Особенно если он борется за свободу людей, которым она не нужна. В нашей стране, в наше время, при наших обстоятельствах путь к свободе очень прост. Надо понять и осознать: нет ни малейшего смысла гадать, что еще учудят тоталитарная власть и тоталитарный социум. И еще меньше смысла в том, чтобы оценивать их по совершенно чуждым им критериям. Власть и социум на всех уровнях будут с кем угодно делать то, что захотят. Ни правовых, ни моральных ограничений у них нет, повлиять на них невозможно. Договориться с ними немыслимо. Предсказать их действия не так уж сложно, но эти прогнозы никак не будут способствовать выживанию.

Самое пустое и бессмысленное – возмущение и обличение, которые заменяют анализ действий власти и социума. Власть умна, хитра, изобретательна и манипулирует обличителями, обращая их действия в свою пользу. Так она формирует саморегулирующийся социум. Еще глупее – пытаться понравиться власти и приспособиться к общественным условиям: это только вызовет подозрения. Равно гибельны противостояние и коллаборационизм, нонконформизм и адаптация.

Осознание всего этого дарует человеку свободу. Он более не должен ни обличать, ни приспосабливаться. Каждую минуту он может быть раздавлен, унижен, лишиться близких и имущества, как бы он себя ни вел, что бы ни делал. Правил, договоров, обязательств нет. Это и есть настоящая свобода – за минуту до неотвратимой гибели, физической или социальной – и минута эта может длиться всю жизнь.

Вот только все это – ни о ком и ни о чем. Абсолютное большинство людей не замечает ни власти, ни социума, пребывая с ними в единстве и гармонии. А те, кто чувствует себя иначе, не существуют ни для власти, ни для окружающих. Власть и социум выбирают жертв и назначают героев сопротивления сами, исходя из собственных нужд и интересов.

Быть свободным в подобных условиях – тяжкий и неблагодарный труд, не имеющий никакой общественной миссии. Но невозможно отнять свободу выбора такой участи.

[1] slon.ru

[2] kommersant.ru

[3] Козлов В.А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе. Издание третье, исправленное и дополненное. М., РОССПЭН, 2009

[4] Указ. Соч., с.529.

[5] daily.afisha.ru

[6] obozrevatel.com

[7] theguardian.com

 

April 05, 2018

keywords: , , ,

printe-mailshare

advertisement